631

Нужда и надежда. В эмиграцию Куприн не поехал, а попал. И попал крепко

"Аргументы и факты" в Беларуси № 31. Собрать, сдать, заработать! 02/08/2022
Писатель Александр Иванович Куприн.
Писатель Александр Иванович Куприн. РИА Новости

85 лет назад, 31 мая 1937 г., на Белорусском вокзале Александр Фадеев во главе делегации Союза писателей СССР встречал своего тёзку и коллегу, о котором газета «Правда» днём раньше отозвалась так: «Возвращается на родину известный русский дореволюционный писатель Александр Иванович Куприн».

Надо полагать, что та заметка проверялась чуть ли не под микроскопом, пока формулировка не была доведена до приемлемой. В самом деле назвать Куприна просто «известным русским писателем» было никак нельзя. И дело не в его романе «Юнкера», что был издан в Париже и справедливо считался воспеванием «старой доброй монархической России и её армии». И даже не в документальной повести «Купол св. Исаакия Далматского», что рассказывает о наступлении Юденича на Петроград и заканчивается словами: «Я только склоняю почтительно голову перед героями всех добровольческих армий и отрядов, полагавших бескорыстно и самоотверженно душу свою за други своя». А в газетных и журнальных статьях, основное направление которых Куприн в самом начале своей эмигрантской деятельности провозгласил исчерпывающе: «Печатная борьба с большевизмом, борьба прямая и открытая».

Поэтому коль скоро живой классик возвращается, то на его послереволюционную деятельность лучше накинуть непрозрачную вуаль. Дескать, что-то такое было, но говорить об этом не стоит. То ли дело «Молох», «Яма», «Гранатовый браслет», «Поединок», то есть Куприн времён своей силы и славы!

«Эмиграция — дерьмо»

Между тем в эмиграции поначалу Куприн находился в статусе мэтра русской словесности. Его авторитет был неколебим. С 1920 по 1929 г. было издано 5 его авторских сборников. Публицист Пётр Пильский утверждал, что Куприн тогда не испытывал и материальных трудностей: «Куприн писал, работал во многих газетах... Словом, нужды не было».

Эти факты как-то не вяжутся с рассказами о том, что Куприн на протяжении всех лет, проведённых на чужбине, страшно тосковал по Родине. Причём тоска эта иной раз носила сугубо материальный характер: «Ах, кляну себя, что про запас не изучил ни одного прикладного искусства или хоть ремесла. Не кормит паршивая беллетристика...» Или вот: «Так скучаю по России, что и сказать не умею. Хотел бы всем сердцем опять жить на своём огороде, есть картошку с подсолнечным маслом, а то и так, или капустную хряпу с солью...» Хряпой называют самые грубые листья капусты, идущие на корм скоту... В одном из писем Куприн перестаёт стесняться в выражениях: «Эмиграция — дерьмо. Писательская — собачье. Я уныл, беден и зол. Но я ещё во что-то верю, за что-то цепляюсь. Иначе — затаил бы дыхание и подох».

Памятник А. И. Куприну на набережной Назукина в Балаклаве, напротив Гранд-отеля, где он неоднократно останавливался.
Памятник А. И. Куприну на набережной Назукина в Балаклаве, напротив Гранд-отеля, где он неоднократно останавливался. Фото: Commons.wikimedia.org

Это письмо не датировано. Но можно предположить, что дело было где-то в районе 1932 г. Как раз тогда, во времена экономического кризиса, который мы знаем как Великую депрессию. Кроме того, именно тогда писателя, судя по всему, разбил инсульт. У него резко изменился почерк — правая рука не слушалась. Голос стал тихим, речь — путаной. Но надежда всё же оставалась. На что же надеялся Куприн?

Закусывать надо?

За четверть века до того, осенью 1904 г., молодой Куприн обосновался в Балаклаве. Купил земельный участок, рассчитывая впоследствии построить там дом. А пока жил на улочке, которая ныне носит его имя. И водил знакомство с местными рыбаками, которые, как и он сам, пили вино и водку не напёрстками. В один из таких прекрасных дней Александр Иванович, будучи в приподнятом состоянии духа, послал императору Николаю II знаменитую телеграмму: «Балаклава объявляет себя свободной республикой греческих рыбаков. Куприн». Тогда раскручивался маховик первой русской революции 1905 г., так что последствия у этого поступка могли быть самыми печальными. Однако всё обошлось — в ответ пришла телеграмма: «Когда пьёшь, закусывать надо. Столыпин».

С тех самых пор утекло много воды, но вопрос насчёт взаимоотношений писателя и власти остроты не потерял. Конечно, никаких дерзких телеграмм советскому правительству Куприн не посылал. Более того, на первых порах даже пытался сотрудничать с новой властью — был в Кремле у Ленина, хлопотал о запуске крестьянской газеты «Земля». Когда дело не выгорело, продолжал сотрудничать с официальной прессой. Здесь, правда, случился казус. В одной статье после слов «Почти все Романовы были мстительны, эгоисты, властолюбивы, неблагодарны, двуличны, жестоки, трусливы, вероломны и поразительно скупы» шло следующее: «В Михаиле Александровиче нет ни одной из этих наследственных черт». Речь шла о Великом князе Михаиле, в пользу которого вообще-то отрёкся император Николай II. Реакция ЧК была поистине боксёрской: «Фельетон является публичным восхвалением личности Михаила Александровича, носит характер явной тенденции и подготовляет почву для восстановления в России монархии». Куприна арестовали. Но так уж вышло, что в те три дня, что он сидел под арестом, вышла другая его статья — некролог убитому комиссару по делам печати, пропаганды и агитации Петрограда Володарскому с изумительным финалом: «Большевизм, в обнажённой основе своей, представляет бескорыстное, чистое, великое и неизбежное для человечества учение». Этот некролог был признан образцом, с которого нужно брать пример, — при перепечатках иной раз к заголовку даже добавляли: «Интеллигенты, прочтите!» Куприна тут же выпустили и претензий к нему больше не имели.

Куприн, призванный в чине поручика на Первую  мировую войну, с женой Елизаветой в форме  сестры милосердия.
Куприн, призванный в чине поручика на Первую мировую войну, с женой Елизаветой в форме сестры милосердия. Фото: Commons.wikimedia.org

«Желчь, кровь, сопли»

Что произошло потом — дело тёмное. Дочь и жена Куприна уверяли, что войска Юденича, занявшие Гатчину, где жила семья писателя, нашли его и мобилизовали как офицера запаса. В повести «Купол св. Исаакия Далматского», что публиковалась в газете монархистов «Возрождение», Куприн писал, что он сам пришёл в штаб белогвардейцев и предложил свои услуги. В письме Илье Репину, рассказывая о том, как очутился вне пределов России, Куприн ставит себя в страдательный залог: «Меня застала волна наступления Северо-Западной армии в Гатчино, вместе с нею я откатился и до Ревеля. Теперь живу в Хельсинки...»

Непонятно, чего здесь больше — легкомыслия, присущего творческим людям, или надежды на «русский авось»? А может быть, налицо эмоции, раздирающие человека, который осознаёт, что поступил не совсем по совести и стал заложником ситуации?

Наверное, всего понемногу. Но то, что Куприна раздирали эти противоречия, — факт. Да, за 13 лет активной эмигрантской жизни публициста у него вышло более 200 статей, где большевики в лучшем случае назывались «первейшими злодеями» или «краснозадыми обезьянами». Однако вот что он пишет в письмах друзьям, когда нет смысла лукавить и отрабатывать заказ: «Я только что и способен — изрыгать публицистическую блевотину, перемешанную с желчью, кровью и соплями. Видели ли вы когда-нибудь, как лошадь подымают на пароход, на конце крана? Лишённая земли, она висит, бессильная, сразу потерявшая всю красоту, со сведёнными ногами, с опущенной головой... Это я».

Образ очень сильный. И, как всегда у Куприна, точный. Он действительно не поехал, а попал в эмиграцию. Со всеми вытекающими последствиями в виде политической публицистики, которую и рад бы был бросить, но не получается, иначе помрёшь с голоду.

Похоже, всё это отлично понимали и в СССР. В политбюро ЦК ВКП(б) явно сидели люди калибра Петра Столыпина. Тот в 1904 г. сообразил, что политическая дерзость писателя объясняется чрезмерными возлияниями. А эти в 1937-м сообразили, что 13 лет дерзостей писателя в их адрес объясняются его статусом заложника ситуации и крайней нуждой. Едва Куприн сошёл в Москве с поезда, как в продаже появились переиздания его повестей и рассказов. Он вновь обрёл массового читателя на Родине, о чём давно мечтал. К сожалению, писатель, больной раком пищевода, прожил дома всего лишь год. И перед смертью в «богоборческом» государстве его в больнице совершенно спокойно посетил священник.

Оставить комментарий (0)

Также вам может быть интересно