Тапки надел, уши прикрыл. Пореченков рассказал «АиФ» о любви к маме и детям

На днях 21-летняя дочь Михаила Пореченкова, актриса Мария Пореченкова, сняла ролик для соцсетей, где задавала своему знаменитому отцу вопросы. «Пустил бы ты меня на свидание с человеком, который сказал: „Мы платим пополам“?» – начала Мария. Пореченков взглянул на дочку с недоумением и ответил: «Это не по-пацански». «Пустил бы ты меня на свидание с человеком, который сказал: „Я не приду к тебе на спектакль. Я не люблю театр“?» – задала другой вопрос Мария. «Пускай идёт в кино», – ответил Михаил.

АиФ тоже поговорил с народным артистом, папой пятерых детей о воспитании и отношениях между старшими и младшими в семье.

Стариковские погремушки

Ольга Шаблинская, АиФ: Михаил, в наших прошлых интервью вы мне говорили, что боксируете, чтобы сыновья по­смотрели и подумали: «О, папка-то может». И сами, мол, спортом прониклись. Всё получилось?

Михаил Пореченков: Тьфу-тьфу-тьфу, они насмотрелись на меня и тоже боксируют, а ещё в футбол играют и в хоккей. Мне радостно, что получилось привить любовь к спорту. Стараюсь, чтобы дети не отрывались от меня. Или чтобы я уже теперь не отрывался от них. (Смеётся.) Для себя выбрал аэробную нагрузку – попинать грушу. Правда, к спорту это уже не имеет отношения. Так, стариковские погремушки.

– А охотиться продолжаете? Раньше ваша семья питалась исключительно мясом, добытым главой семейства.

– Ушло то увлечение. В лес теперь хожу с собачками. У меня джек-рассел-терьер и веймаранер. Охотничьи. Хотя что значит охотничьи? Они уже коврики прикроватные. Просто гуляем с ними. Так, по-стариковски.

– Вы уже дважды повторили слово «стариковский». И правда, ощущаете на себе «годы»?

– В молодые годы всё же лучше получалось. Как говорит Константин Юрьевич, друг мой (Константин Хабенский – ред.), «раньше проходили стенки в тех местах, где дверей нету. А сейчас уже всё, пиджачок застревает». Сейчас я уже не могу боксировать, как в 20 или в 30, даже как в 40. А что делать? Возраст, он никого не оставляет. Раньше я к каким-то вещам относился дерзко-резко, сейчас уже спокойно. Ты уже как раритетный мотоцикл «Харли-Дэвидсон». Не надо быстро ехать.

Не становиться мертвецами в душе

– Вернёмся к теме отцов и детей. Есть что-то, за что себя вините в вопросах воспитания?

– Построже надо было с ними, как-то вот недоглядел я… Мы все делаем ошибки, заняты то работой, то ещё чем-то. А надо повнимательнее к детям относиться. Вроде им простор нужен, но строгий взгляд и твёрдая рука не менее нужны, чем простор.

– «Твёрдая рука»? Имеется в виду ремня дать?

– Ну что вы, зачем же сразу ремня? Я имею в виду разговор. Чтобы дети понимали: у них есть свои обязанности, которые они должны выполнять. Чтобы они не были потребителями. Потому что потребление ведёт к наглому цинизму.

– А какими бы вы хотели видеть своих детей?

– Наверное, чтобы они не были чёрствыми и холодными. Чтобы не были безучастными. Это самое отвратительное, что может быть в человеке. Вроде бы всё нормально, а он как мертвец, не слышит других… Вот чтобы мертвецами в душе не становились. Дети будут совершать свои ошибки, мы все совершаем ошибки, так устроен мир. Но всё равно должно внутри какое-то колесо крутиться. Всё равно нужно к Богу обращаться. Чтобы мои дети с Богом в душе жили – вот этого я хочу.

Я им что-то подсказываю, мы разговариваем, находим общий язык. Самое главное – чтобы мы находились в диалоге. Надо прислушиваться к ним, а не топтать их мнение. Всё разрушить очень быстро можно, а восстановить практически невозможно.

– Если честно, я немного запуталась. Вы говорите, что нужно было построже с детьми себя вести, но при этом – быть «в постоянном диалоге», нельзя мнение ребёнка «топтать». В итоге Михаил Пореченков со своими детьми какой?

– Мне хочется с ними дружить. Быть ближе не в пустой, праздной любви и обсыпании конфетами и мармеладом, а дружить по-человечески, чтобы складывались правильные отношения. Хотелось бы, чтобы мы вместе болели за какие-то жизненно важные вещи. Не пустые, не материальные…

– В теории про диалог всё очень здорово звучит. Но, когда у моей дочери был переходный возраст, все педагогические книги, которые я прочла, «полетели в урну».

– Да у меня у самого ещё переходный возраст. (Смеётся.)

– Кстати, а правда, каким подростком вы сами были? Доставляли проблем родителям?

– Я не помню, чтобы у нас какие-то крепкие разногласия были. С родителями надо вести себя уважительно. И всё будет нормально.

«Шапку надень»

– На протяжении нашего разговора ваша мама несколько раз уже звонила. И вы послушно со всем, что она говорила, соглашались. 

– Ну а как иначе?

– Мама по-прежнему продолжает вас учить жизни? Вам же самому 57 лет!

– Нет, она в этом вопросе человек последовательный. (Смеётся.) У нас всё как положено. «Шапку надень. Что у тебя ботиночки такие лёгкие, подошвы тонкие? Ой, куртка короткая, замёрзнешь. Надо, чтобы длинная была, попу прикрывала». Я всегда соглашаюсь. Маме грубить нельзя.

– А как мама относится к вашим работам в кино, театре? Также может за что-то поругать?

– Мама — непрофессиональный человек – у нас не было актёров в семье. Поэтому она высказывается по своему разумению. «Здесь вот ты естественный, а тут — неестественный». «Ну, такой образ», – говорю. «А, да? Ну, не знаю, что-то мне не очень». Или: «А чего ты здесь кричишь в этом спектакле? Нет, здесь не надо, мне не понравилось. Так надрываешься, наверное, у тебя горло потом болело». – «Мам, ну такая роль, здесь так надо». – «Нет-нет, ты лучше не кричи». – «Ну ладно, не буду кричать».

– И вы, правда, не повышаете голос потом на сцене в этих эпизодах?

– Да ну нет, конечно. (Улыбается.)

– Помню, когда вы ещё только переехали в Москву, рассказывали, как навещали маму в Питере, и она шашлычки в электрической шашлычнице готовила. Эта традиция продолжается?

– Шашлычница так и осталась, работает. Крепко всё делали в Советском Союзе. Когда приезжаю к маме, всегда накрывается большой стол. Что в печи — всё на стол мечи. Это обязательно. Мама всё время считает, что я не кормлен. Это нормальное состояние мамы.

Я пытаюсь говорить, что я взрослый, но пока не выходит. И не выйдет никогда. Мама – это мама. Не надо ничего менять в отношениях. «Ну да, прости» – правильный ответ. Шапку надел, ушки прикрыл и пошёл.